Сашина душа в такие минуты была прямой трансляцией из телепередачи "В мире животных". Что-то дергающееся, яростное билось и рвалось наружу, искало выхода в сжатых до боли зубах, в злобном шипении и судорожных движениях. Страх не сковывал его как в детстве, не подкашивал в коленях - но и не давал сил как ярость. Когда Саша боялся, в душе поселялось что-то мягкое и острое, как осьминог, и металось в черепной коробке, заставляя двигаться и работать.

Саша и Шоколадка боялись по разному. Поэтому решили, что убьет Саша.

1.

Трудно ждать идеализма от городского подростка, постигающего азы этики в столкновении со школьным феодализмом, тем не менее Шоколадка был идеалистом. Темноглазый и смуглый полу - азербайджанец, полу-украинец он построил в своей голове Ноев Ковчег и натаскал туда со всего света представителей вымирающих идей (свою роль сыграл и шахматный кружок, и журнал "Юный техник"). Удивительным образом то, что над ним издевались сверстники, превратило его не в садиста, а в поборника справедливости инквизиторского толка. Шоколадка был болезненно самолюбив и верен собственным представлениям.

В первый раз они с Сашей познакомились в 11 классе, когда Шоколадку били пацаны из 17-ой школы.

Проходя мимо Саша обратил внимание, что драка проходит без ожесточения, семеро знакомых ребят лупили какого-то чурку, который молчал и вырывался из их рык. Кивнув знакомым пацанам, Саня пошел к ларькам чтобы купить сигарет.

Спустя минут пять сзади раздался топот. Когда Саша развернулся сзади, тяжело дыша, стоял смуглый паренек и в упор смотрел на него. Цветом и фактурой он был похож на лопнувшую перезревшую сливу.

- Хули уставился? - поприветствовал его Саша.

- Так, - сказал пацан, - так. Так, всемером значит по твоему это нормально?

Саня молчал. Драться он не умел и не любил.

- Ты подожди. - Пацан размазал по лицу кровь. - Это нормально - всемером на одного?

Видно было, что пацан сейчас сорвется и либо заплачет, либо начнет махать руками, что Саню не устраивало категорически.

- Пошли, - пробурчал Саша, - я вон в том доме живу.

-В 41-м? - зачем-то осведомился пацан.

И почему -то послушно пошел к дому.

Здесь, читатель, камера делает огромный прыжок, и сквозь убыстряющийся бег кинопленки, раздается закадровый голос. Это я разговариваю с вами. Причина по которой Шоколадка спокойно отправился к Сане домой была проста: он считал, что любой достойный человек, встретивший несправедливость, должен был бороться с ней, а струсив, испытывать нравственный дискомфорт, от того что поступил нечестно. Следовательно загладить вину вполне можно оказав гостеприимство пострадавшему.

Жирным шрифтом отмечены слова на которые Саше, как симметричному представителю своего поколения, было патологически насрать. 

Дома Саша отвел гостя на кухню, где по суровой советской привычке располагались лекарства, и решил прижечь раны. В процессе лечения гость вышел из образа и начал орать.

Когда пришла мама, Шоколадка сидел на Сашиной кровати около велосипеда, забинтованный с прилежанием монахини-кармелистки и читал вслух Даниила Андреева "Розу мира". Мама увидев Шоколадку принялась причитать и требовать вызвать милицию, отчего подросткам сразу стало неловко, как если бы оказалось, что папа не умеет читать или старый коммунист.

Шоколадка снова подвергся лечебной процедуре, но деликатно пресекал панические вопли рвущиеся из груди, из уважения к хозяйке дома. Ушел он по-шахтерски кивнув Саше на прощанье.

2.

Помимо кофейного цвета кожи в чертах Сашиного друга не было ничего инородческого. Черты лица крупные, но достаточно строгие достались ему от папы-украинца. Тем не менее, если бы в нашем мире ценилась предсказуемость и очевидность, то в воздухе над головой Шоколадки сверкала бы неоном надпись: "Постоянно получаю люлей!!!"
Его семья жила в новой квартире около так называемого "частного сектора". Отец, бывший военный в немалом чине, занимался какими-то близкими к армии вопросами.

(Наверняка никто не обратил внимание на словосочетание "Частный сектор".

А между тем в большинстве известных мне городов есть "Сектора" словно выморганные пьяным прохожим из другого мира. Словно стоял такой Степан перед пустотой, тер глаза и понемногу перед ним проявились эти заселенные квадраты. Улицы в "Секторе" параллельны и перпендикулярны. Там жили особые дети которые не приглашали к себе в гости. В домах стоял особый, ватный запах - в отличии от стандартных квартир, в которых вонь была непредсказуема.)

Рядом с частным сектором стоял комплекс малосемеек и общежитий. По вечерам из темноты позвякивая бутылками во двор комплекса подтягивались надеющиеся парни, после смущенной толкотни втягивающиеся в подъезды женских общаг.

Черная ворона среди белых ворон, прохаживаясь по двору задрав нос, Шоколадка так и не нашел себе в этой трясине друзей.

Друзья, как и родина, выбирают тебя сами. Прозвище свое, Шоколадка получил, когда назвал Настю "капиталистической подстилкой": после этого, как легко догадаться, у него появилось "погоняло" и верный друг. У Насти всегда были деньги. Когда приходила пора платить за пиво, она смотрела тщательно выверенную секунду на Сашу и произносила:

- Вот, мальчики, что делает пол - сильным.

Глаза у нее были красивые, а вот линия рта сухой, как Курская Дуга в момент воздушной атаки, из за этого ее лицо было похоже на недовольного оленя. Настя была хорошо одета, неглупа и вела себя раскованно, достаточно раскованно чтобы делать глупости.

Женя, (а так Шоколадку звали на самом деле) на прозвище реагировал смирно. Сидя в кафе на втором этаже кинотеатра он осматривал окрестности и что-то бубнил себе под нос.

- Почему, - спросил он, -у  Ленина была борода, а у Гитлера нет?

-Это понятно. - ответила Настя.- У Ленина не было румянца, а у Гитлера был. Ему скрывать было нечего. Не лицо, а усатая картошка.

-Нет. - сказал Шоколадка. - человеку с бородой трудно быть плохим. Он похож на дедушку. Плохой дедушка - это анекдот.

-Займите денег, - сказал Саша.

На него не обратили внимания.

Вечер тянулся обманчиво медленно. Осень уже не была теплой, отопление в кафе не работало, и постепенно Сашин нос стал холодным, а пальцы побелели. Шоколадка ждал, когда придет москвич из Революционного Комсомола - белобрысый патлатый парень, сын отцовского друга. Он никак не выдавал нетерпения и пил пиво мелкими глотками, косясь по сторонам.

3.

Папу Женя любил. Папа был военный - а значит человек слова. Денег папа приносил домой мало, что "априори" означало для Шоколадки, что папа честный. Друзья у отца тоже были люди солидные - иной раз, ночью ходили за водкой по три, а то и по четыре раза. Буквально на днях приехал старый друг: он служил в Ген. Штабе, пол-жизни смотрел на Москву глазами американского ядерного бомбардировщика, а теперь, как водится в его кругах, что-то возглавлял . В редкие свои приезды в Старый Острог папин друг вел себя как гусар: вертел широченными плечами, крутил ус и давал Женьке подзатыльники. Сегодня штабист привез с собой сына: белобрысого, веснушчатого пацана с заявленными идеалами. Шоколадка сразу разглядел в нем союзника, и пригласив в свою комнату дружелюбно спросил:

- Что же вы коммуняки Россию пропили?

Белобрысий покраснел, от чего веснушки на лице проявились еще сильнее, набрал в грудь воздуха и тут в комнату зашла мама.

Спустя часа два стало ясно, что повеселится детям не дадут. Усатый штабист требовал чтобы Женя рассказывал стихи, мама смеялась грудным смехом, а белобрысый бросал на Шоколадку панические взгляды.

-Тикаем, - шепнул Женя. - Сейчас я выйду, а ты через пол часа. Езжай до  "Были" - и там на второй этаж.

На свежем воздухе собственные поступки показались ему детскими. Он насупился и пошел сквозь общажный двор на улицу Маршала, к Кинотеатру. Словно в гонконгских боевиках за его спиной поднялись две тени и начали преследование.

Мне снова придется раздвинуть шторы и водя пальцем по запотевшему оконному стеклу совершить экскурс в социальную географию Сашиного города.

По странной причине выходцы из сельского подбрюшья были консервативно агрессивны, вопреки классовому самосознанию они не любили дискуссий, и в большинстве своем подражали браткам-бандитам, и прочим эксплуататорам. Никакой солидарности с трудящимися молодежь из "сектора" не испытывала, а уж навалять по шее "защитнику обездоленных" считали скучной, но необходимой обязанностью. Острогская Вандея преклонялась пред угнетателями на дорогих машинах, несмотря на отсутствие внятных перспектив на приобретение какого- либо , в том числе гужевого, транспорта.

Дрался Женька часто, но в основном ему приходилось стремительно бегать.

Когда шаги за спиной затихли, а надрывный голос перестал кричать "Слышь! Слышь! Э! Пацан!", он перешел на шаг и направился через двор 16-й школы. Это место было по своему уникальным, напротив входа в зарослях , на ветках деревьев и в дупле местные торчки прятали запасы для продажи. Рядом мертво скрипели сломанные качели, около дерева стоял угрюмый спортивный снаряд советского производства, напоминающий лабиринт для детей с отсутствующим пространственным мышлением. Около снаряда загибался парень. На коленях рядом стояла девчонка из Сашкиного дома и дергала торчка за плечо, ее постоянно окликал какой-то шкет в тренировочных штанах и встревоженным голосом объяснял про "палево". Пострадавший внезапно стал натурально лиловым и намочил штаны. Девчонка была явно "системной" - вся в фенечках, в джинсах разорванных на заднице, симпатичная.

Шоколадка постоял минутку, подумал, а потом направился к дибилу, который видимо решил закончить свой жизненный путь. Гоповатый парень сначала засобирался уходить, а потом остановился неподалеку и впился в умирающего глазами. Расстегнув куртку торчку Женя вытащил пакетик с черным порошком, который девушка тут же отобрала и ленточку с церковно славянскими буквами.

- Мать его сует ему. В прошлый раз в брюки вшила. - пояснила девченка.

Засуну в ленточку в карман Женька пощупал пульс. Сердце у кретина стучало невероятно быстро. Шоколадка вздохнул и отправился в школу: звонить.

Когда он вернулся, к наблюдавшим за трагедией присоединился Сашка который жил неподалеку и пожилая женщина в платке. Женщина беседовала с Сашей:

- А как мама? Я помню вы когда дачу стали продавать я ей говорю: подожди!!! Вот дети вырастут сама еще решишь...

Парень продолжал бормотать что-то свое, вытягиваясь понемногу из серых будней в окончательное для иллюзий состояние. Девушка плакала.

- Пошли в Быль.

- Пошли.

4.

Только замшелый консерватор может говорить об уродстве городских спальных районов. Геометрический супрематизм Староострогских построек внушал ужас , благоговение и тоску - а следовательно , как и произведения Достоевского, являлся неотъемлемой частью мирового культурного наследия. По пути к кинотеатру друзья миновали столько жилых параллелепипедов, что будь эти фигуры предметом их беседы - не избежать им визита к логопеду, но беседовали они в основном о революционной борьбе.

Обычный человек считает, что термином "борьба" описывается открытое противостояние между индивидами. сопровождаемое разрушительными для противников последствиями. Между тем это не так.

Бороться можно - и городские нонконформисты это способ успешно освоили - совершенно не нанося оппоненту никакого вреда. Так в частности боролись с кровавым эльфийским режимом герои нашего рассказа.

Друзья пересекли проспект из чахлых елочек и наконец подошли к памятнику, у которого жмурясь на разрушенный долгострой в центре города стояла Настя.

- Там чувак сдох. - сразу после приветствия сообщил ей Саша.

- Кто ? - удивилась Настя.

- Какой -то пряник из 40-го дома.

Настя задумалась:

- Потеря для человечества небольшая. А я сапоги себе купила.

Шоколадка заинтересованно посмотрел на сапоги. Настя была полновата и оттого, казалось сапоги просто-таки вросли в её ноги.

- Приличные сапоги - сказал Женя.

- Черт возьми, отличные сапоги. Я смотрю на них и сам как сапог. - подержал его Саша.

На кинотеатре висел барельеф с совой, в которую были вмонтированны электронные часы. Помимо времени они должны были показывать температуру окружающей среды, но и то и другое делали редко. Кино, в прочем, показывали еще реже, а первый этаж использовали в основном для дискотек, причем делили их на две части: попсовые и хард-корные. Нормальные хард-корщики ходили только на попсовые дискотеки: там было больше девчонок. На втором этаже в огромном пустом помещении умирало советское кафе-мороженное, там то и полюбили встречаться друзья.

Когда пришел белобрысый, Сашка раздумывал о поездке в Воронеж: там у него жил друг - второкурсник, учившийся в Политехе, человек сумевший превратить свою жизнь в нескончаемый дебош. Красноухий сел за стол грустно посмотрел на ребят и сообщил вместо приветствия:

- Мне твой батя ремень подарил.

После чего встал и продемонстрировал ремень.

- Модерн... - протянула Настя - Глядишь так тебя и в армию возьмут. За красоту.

Белобрысый смущенно поглядел на нее и представился:

- Меня Михаил зовут.

Планов у Михаила было громадье, и не в последнюю очередь были они связанны с революционным переворотом действительности и возвращении власти трудовому народу. Женя потирал минувшие и будущие синяки и только хмыкал при словах о защите прав трудящихся. Но в итоге по основным вопросам пришли к согласию: пива явно недстаточно.

- Искать надо несогласных!!! Надо недовольных поднимать! - Ревел комсомолец и скрещивал руки как будто душит кого-то.

Настя смотрела на него хохотала и вдруг сказала серьезно:

- Искать надо тех кому мешают. И тех кто мешает. Одним помогать - а других наказывать.

Провожали Настю все вместе - до дома. Миша размахивал руками и покачиваясь шипел:

- На каждом втором столбе!!!

Женька, стесняясь, слушал как девушка шептала ему что-то на ухо. Саша шел впереди, и опасность поэтому  заметил первым. Прямо на них шел молодой парень - местный пацан из железнодорожного лицея, с которым Шоколадка дрался в парке и которому разбил скулу. В одиночку боец оказался из местного никудышный, а Женька дрался слишком яростно, так что финал схватки оказался для аборигена унизительным: лежа он слушал как Женька объясняет ему причины своего недовольства и правила поведения для джентельмена. В старых жигулях за спиной пацана сидели, свесив ноги наружу двое взрослых и переговаривались между собой. Оценив ситуацию Саша развернулся и крикнул:

- Женек!

После чего получил удар сзади и упал. Пока Саша поднимался, Женя поговорил со старым знакомым, чеканя каждое слово и тыча пальцем в щуплую босячью грудь. Двое вышли из машины и закрыли дверь, направившись к месту конфликта,но  незаметно для них, сбоку появился белобрысый профессионально разматывая подаренный солдатский ремень.

Саша опустил голову на бетон и почувствовал приступ ужаса, мешающий, сковывающий тело. Рядом дико закричал человек - Мишка обращаться с ремнем умел.

Древние мудрецы, едрить их корень, иногда оказываются правы: некоторые битвы лучше не выигрывать.

Избитые мужики оказались какими-то приблатнеными деятелями, решившим взять под крыло Женькиного противника. Теперь по "сектору" переодически ходили слухи, что Шоколадку и Мишку будут брать на нож. Знакомые "жигули" ездили по району и высняли " чо, как". Боялись друзья страшно. Обьяснять что-то родителям было бесполезно - эти водоплавающие морские котики верили в торжество советской милиции и пенитенциарной системы.

Саша почти сразу рассказал придуманную историю о проблемах в школе и, болях в сердце маме и на неделю "захворал" сидя дома и общаясь с друзьями по телефону. Женька, наплевав на предупреждения, ходил в школу и по прежнему передвигался высоко задрав нос. Именно тогда, глядя на друга-дебила, Саша и научился бояться деятельно. Окончательно охренев от ужаса он вышел из дома и пошел в кинотеатр  "Быль" , к теплу которое исходило от друзей - чувствуя как внутри вертятся шипастые токарные станки, как пусто крутится в голове безразличие, отосознания  которого хотелось постоянно что-то делать. Придя в кафе, совершенно случайно Саша обнаружил человека "которому мешали". Напротив человека сидела Настя и странно серьезно вслушивалась в его слова.  По своеобразному стечению обстоятельств этот человек вполне мог решить Женькину проблему.

И он ее решил.

5.

Через неделю Саша сидел в прокуренной "семерке" и слушал, кивая, как рядом шелестит чужая речь. В опрокинутом мире, в котором он оказался, события оценивались не с позиции их допустимости и последствий, в этой вселенной главное было уметь проскользнуть мимо законов и чужого внимания.

Максим подходил к человеку сзади, хватал его за воротник и разговаривал с жертвой хриплым, срывающимся голосом, не давая жертве развернутся. Он бил не задумываясь, неожиданно, без замаха, коротко и как-то механически. В его разговоре не было ни капли блатных интонаций, не было высокомерного превосходства с которым разговаривала дворовая шпана, только ярость.

Вернувшись в Новый Острог в мае 1995 -го после того как его взвод почти полностью лег под Бамутом, Максим валялся дома бухая по-черному, пока не устроился помощником в местный "военно-патриотический клуб". За два месяца он сделал из числящегося при военкомате несуществующего образования место обетованное для всех пацанов округи, которым преподавал свои взгляды на мир, простые как выстрел в упор: "Скоро начнется".

Они с Максимом сидели в его машине и ждали.

Максим рассказывал как они три раза штурмовали село под которым его ранили. Про огромные сараи в поле, к которым не вели дороги, хранящие стоящие рядами дорогие иномарки, и про людей в погонах которые приезжали за ними, после чих появления машины исчезали как и не было. Про голод, водку и "этих". Тех кто здесь собирал с молока сливки, кто и там смотрел на солдатиков как на еду.

Знакомый пьяный мужичок вышел из "пиццерии" шатаясь и направился к машине, сев за руль, долго копался в бардачке и наконец поехал в сторону автовокзала. Остановился у посадки, вышел повернулся к дороге спиной и стал покачиваясь расстегивать штаны. Сзади послышалось :

- Эй!

Мужик повернулся и его ударили в живот. Лежа на боку, закрывшись как следует руками, свернувшись привычно чтобы не сильно повредили требуху, мужик поглядывал изредка на тех кто его бьет и вдруг замер и почувствовав что-то непоправимо неправильное. Хриплый голос спокойно, почти шепотом сказал кому-то:

- Ну что.... давай.

Сашина душа в такие минуты билась и кричала как новорожденный ребенок. Как детская истерика, свернувшись в себя вибрирующим клубком, она не принимала ни разумных, ни эмоциональных доводов, Страх не сковывал движений, не мешал думать и действовать растворившись во всем теле, выдавая себя лишь судорогами и жжением внутри живота.

Боятся стало нестрашно.

Страшно стало видеть чужой страх. Надо было бить или бежать.

Бить или бежать.